Константин Бальмонт

Чёрный лебедь

Австралийский чёрный лебедь на волне,
Словно в сказке на картинке, виден мне.

Настоящий, проплывает предо мной,
Весь змеиный, весь узорный, вырезной.

И воистину влечёт мечту в игру
Настоящими прыжками кенгуру.

И в хранимом зачарованном прудке
Светят лотосы во влажном цветнике.

Голубеет эвкалипта стройный ствол,
Куст невиданной акации расцвел.

Как колибри, медосос припал к цветку,
Птица-флейта засвирелила тоску.

И хохочут зимородки по ветвям,
Словно в сказке, что сказали в детстве нам.

Только это всё лишь малый уголок, -
Громче пенья птиц на фабрике гудок.

Нет Австралии тех детских наших дней,
Вся сгорела между дымов и огней.

Рельсы врезались во взмахи жёлтых гор,
Скован, сцеплен, весь расчисленный, простор.

Там, где чёрные слагали стройный пляс, -
Одинокий белоликий волопас.

Там, где быстрая играла кенгуру, -
Овцы, овцы, поутру и ввечеру.

Миллионная толпа их здесь прошла,
В холодильники замкнуты их тела.

Замороженные трупы увезут,
Овцы новые пасутся там и тут.

И от города до города всегда
Воют, копоть рассевая, поезда.

И от улицы до улицы свисток, -
Вся и музыка у белого - гудок.

Сами выбрали такой себе удел,
Что их белый лик так грязно посерел.

Обездолили весь край своей гурьбой.
Черный лебедь, песнь прощальную пропой.
1912

Пять звёзд

Я предавался чувствам в их игре,
Я знаю пятеричность увлеченья.
Заря в июне светится заре,
Река с рекою рада слить теченье.

Пять наших чувств есть путь предназначенья.
И древний лист, застывший в янтаре,
Есть тайный знак высокого ученья,
Как быть бессмертным в жизненной поре.

Всей ощупью своей он жил на древе,
Дышал, светил для близкого листа,
Впивал росу, и с ветром был в напеве.

Ниспал в смолу. Застыл как красота.
Другой нам вещий знак от Духа к Деве: -
Пять звёзд блестящих Южного Креста.

На краю земли

Я на краю земли. Я далеко на юге.
Не юге разных стран, - на юге всей земли.
Моя заря горит на предполярном круге.
В моих морях встают не часто корабли.

Мой светоч - Южный Крест. Мой светоч - отблеск льдины.
Здесь горы льдяные - один плавучий храм.
Но за чертой мечты - мой помысел единый
Ведёт мой дух назад, к моим родным полям.

И сколько бы пространств - какая бы стихия
Ни развернула мне, в огне или в воде, -
Плывя, я возглашу единый клич: "Россия!"
Горя, я пропою: "Люблю тебя - везде!"

Бродяга

Бродяга я. До холодов с грозой
Плясал огнем и реял стрекозой.
И вот, бездомный, признаюсь я, грешник,
Что с завистью смотрю я на скворешник.

Когда б в такой забраться теремок
И там в тепле замкнуться на замок.
Ах, рада белка малому орешку.
Подайте пятачок мне на ночлежку.

Не искушай

Мать Матерей, родимая Земля,
Отец Земли, лазурный Океан.
Покой сознанью синим Небом дан,
И нежат мысль зеленые поля.

Я был как все. Во мне горел Огонь.
Я жил во всём. Касался до всего.
Устало сердце. Мир, не мучь его.
Я тихо сплю. Не искушай. Не тронь.

Бальмонт в Австралии: из статьи «Странствующий певец»

Впервые журнал «Вокруг света» написал о путешествии Константина Бальмонта в 1913 году. Известный поэт, неутомимый странник, еще в 1905 году побывавший в Северной и Центральной Америке, вернулся тогда из длительной, почти годовой, экспедиции. Маршрут: Лондон, побережье Южной Африки, Тасмания, Австралия (Аделаида и Мельбурн), Новая Зеландия, группы островов Тонга, Табу, Самоа, Фиджи, снова Австралия (Сидней и Брисбен), Новая Гвинея, Индонезия, Цейлон, Индия, Марсель...

Путешествие Бальмонта продолжалось с 1 февраля до 30 декабря 1912 года. В письме поэт сетует:
«Слишком мало всё же. Это было скорее не большое путешествие, а разведочная поездка. Конечно, будучи любопытствующим писателем и довольно опытным путешественником, я умел в несколько минут заметить многое, чего другой глаз, быть может, не увидит в гораздо более долгий срок, но для того, чтобы вполне освоиться с любой страной, нужна известная длительность, которой я был лишён. Впрочем, до поездки я мысленно путешествовал по этим странам через книги, что продолжаю делать и теперь».
В многочисленных, подчас восторженных записях, посвященных путешествию, Бальмонт мало и совсем в другой тональности говорит об Австралии. Он сравнивает её положение с положением Тасмании:
«Неуютная Тасмания. На этом острове английские поселенцы бесчеловечно истребили всех тасманийцев. И проклятие как бы застыло здесь в воздухе.
То же самое сделали Белоликие англичане с Чёрными туземцами Австралии. Отобрав у Чёрных земли и превратив царство чёрных в пастбище для баранов и в фабричные города, англичане систематически истребили туземцев и свели их действительное существование на нет. Согнав уцелевших туземцев на определенные стоянки, англо-австралийские власти заботятся теперь об этих вымирающих, - совершенно так же, как с безоглядной жадностью истребив несчетные стада кенгуру, они теперь заботятся, чтобы этот редкий зверь, оставшийся в скудных числах, не вымер окончательно».
Поэт путешествовал по юго-восточной Австралии, в области, прилегающей к реке Муррей. Земли эти уже давно и основательно были заселены европейцами.
Плачевное положение аборигенов заставило Бальмонта написать, что в Австралии он видел «лишь горсть чёрных жемчужин, лишь малую малость уцелевших Чёрных туземцев. Чтобы увидеть их снова, нужно, порвав линию движения на Юг, подниматься к Северу, посетив Новую Гвинею, Соломоновы острова, острова Фиджи».

Наталья Новикова, хранитель этнографической коллекции Музея антропологии МГУ
Опубликовано в журнале «Вокруг Света», №2 (2593),февраль 1990

Всего просмотров: 694