Русский камерный хор Нью-Йорка. Без права на ошибку

Сложнейшие программы, особый стиль хорового пения, продолжающий традиции и стилистику русского хорового искусства определили подлинно профессиональный статус хора, утвердили его высокий рейтинг на музыкально-исполнительском поле США. Все это снискало хору признание и любовь публики, а также международной музыкальной элиты, представители которой приглашают хор выступать с ними в лучших концертных залах Америки.

О том, как и почему русскую музыку поют американцы, наша беседа с бессменным руководителем и дирижером хора Николаем Павловичем Качановым

— Николай Павлович, как родилась мысль создать такой уникальный хор?
— В 1981 году, когда я приехал в США, то обратил внимание на довольно низкий уровень понимания русской хоровой музыки. Лет двадцать пять назад, когда речь заходила о русской музыке, на память американцам, да и выходцам из России, приходил романс «Очи черные» и концерты популярного тогда ансамбля песни и пляски Советской Армии под управлением Александрова. А мы пошли к истокам и начали исполнять расшифровки древних распевов.

— Американская пресса не раз подчеркивала, что Русский камерный хор первым открыл американцам старинную русскую духовную музыку, то есть то, что в бывшем СССР даже шепотом нельзя было исполнять. Как зародился в Вашей душе интерес к неизвестной музыке?
— Мой преподаватель, руководитель хорового класса Леонид Степанович Калинкин в музыкальном училище в Барнауле распространял такую любовь к хоровому пению, что нельзя было не заразиться. После окончания Новосибирской консерватории я работал сначала в Бийском музыкальном училище, потом в Новосибирске.
Древние распевы меня давно интересовали, но даже в консерватории для советских студентов история русской музыки начиналась с XVIII века. Забавная подробность того времени. Мне было лет восемнадцать, и летом я устроился работать пианистом в цирк. Цирк путешествовал из Барнаула в Бийск. Когда мы приехали в Бийск, цирк расположился прямо напротив церкви. И я, отыграв представление в цирке, бежал в церковь. Прихожане быстро меня распознали: город ведь провинциальный, маленький, там цирк — большое событие, и в церковь также многие ходили.
Уже тогда мне хотелось изучать старинные распевы, в том числе и церковные. Когда приехал в Америку, у меня достаточно было сил, желания, запала, чтобы воплощать мечту в жизнь. Но вряд ли получилось бы что-то стоящее, если бы ни мой помощник — мой друг и моя жена Тамара. Она пианистка, также закончила консерваторию, поет в нашем хоре и, к тому же, очень хороший администратор и классный переводчик.

— Вы уже почти тридцать лет живете в США. С чем был связан Ваш переезд в Америку?
— Было две причины. Одна из основных: наш сын был болен, и мы надеялись, что в Америке сможем его вылечить. Но была еще одна причина: в те годы музыканты в СССР не имели достаточной свободы. Я вел себя свободно, помогал Церкви, у меня были хорошие отношения с епископом Новосибирским Гедеоном. Дружил и с другими священнослужителями, не раз организовывал студентов, и мы тайно пели в епархии концерты Д. С. Бортнянского.
Все эти сведения постепенно «где-то у кого-то» накапливались. Сначала появилось письмо «ученого из Академгородка», который указывал, что «в нашем движении есть не те люди». Потом пошли вызовы к обкомовским инструкторам, угрозы лишить права работы с молодежью.
Но были и люди, которые в те годы мне помогали. На меня очень сильно повлияла фраза человека, которого я уважал — композитора Аскольда Мурова. Однажды он мне позвонил и сказал: «Пока есть возможность — уезжайте».

— Как формировался состав хора?
— До приезда в Америку у меня было впечатление, что за океаном сохранили все, что у нас отняли, поэтому я сразу познакомился здесь с замечательными людьми из Русского хорового общества. Когда мы начали вместе работать, то я обнаружил у них колоссальный энтузиазм, но, к своему большому разочарованию, довольно ограниченное знакомство с русской культурой. Для многих из них понятие «русская культура» ассоциировалось с понятием «советская». И однажды я понял, что не смогу их «переобразовать», а без этого не смогу «разогнать скорость». Тогда я начал практически с нуля и стал работать с американцами, которые не переносили понятие «культура» на социальную почву, которых интересовала древняя русская музыка и которые имели профессиональное музыкальное образование. Одним словом, решил делиться с американцами русской культурой через своих же американцев. Постепенно нью-йоркская публика начала знакомиться с древней русской музыкой.
Так в 1984 году появился на свет Нью-Йоркский русский камерный хор. С момента основания в хоре принимают участие певцы-любители из старой и новой эмиграций.
Хор является профессиональным коллективом, так как часть его составляют певцы-профессионалы. Любителей принимаем только тех, кто имеет музыкальное образование.
Сейчас в составе хора около тридцати участников, одна треть — русские, две трети американцы.

— Как Вам удается донести до участников смысл старинных духовных песнопений, ведь большинство из них даже не говорят по-русски?
— Я рассказываю им о композиторе, произведении: когда написано и по какому поводу. Мы отрабатываем каждую фразу: ее значение и ее правильное звучание. Если поем древнее песнопение, это совсем не такой звук, когда поем Чайковского или когда поем литургическую музыку.
Для концертов я также пишу аннотации, в которых привожу историко-музыкальные пояснения, переводы русских текстов на английский. В буклетах имеется и концепция программы, и обоснование выбранной темы, биографические сведения о композиторе и исполнителях, что позволяет слушателям ориентироваться в незнакомой музыке.

— Какие из редко исполняемых в России произведений входят в репертуар Вашего хора?
— Прежде всего, это древние распевы, а музыка Чайковского (его «Всенощное бдение» хор впервые исполнил в 1991 году) и Рахманинова заново открывались американскому слушателю через духовные произведения композиторов. Трудно поверить, что двадцать лет назад, когда наш хор начал исполнять музыку Рахманинова, Сергей Васильевич был известен в Америке как великий пианист, а его хоровая музыка здесь практически не звучала. Сегодня «Всенощная» и «Литургия св. Иоанна Златоуста» украшают программы ведущих хоров Нью-Йорка.
К фестивалю П. И. Чайковского мы записали «Литургию» Чайковского, которая газетой «Нью-Йорк Таймс» была названа одной из лучших пластинок года. Запись сделана с возгласами священника и дьякона. Вставили мы и предначинательный псалом, которого у Чайковского изначально нет. Так же, с возгласами священника и дьякона, мы записали и «Всенощное бдение» Чайковского.
Хор осуществил американские премьеры «Домашней литургии» А. Т. Гречанинова, ряда сочинений А.Д Бортнянского, М. П. Мусоргского, С. И. Танеева, П. Г. Чеснокова, А. Д. Костальского, Г. В. Свиридова, современных российских композиторов.
В Нью-Йорке наш хор впервые исполнил замечательное сочинение московского композитора Ефрема Подгайца «Нью-Йоркская месса», посвященное жертвам трагедии 11 сентября.
Недавно открылись духовные сочинения главного дирижера Большого театра Николая Голованова. Эти произведения также входят в наш репертуар.
Прошедшая с аншлагом программа «Музыкальное путешествие: от древних песнопений к гармоническому пению» (Mystical Journey) позволила последить уникальные связи разных веков и культур. Это «странствие» было задумано от знаменного распева к произведениям современности. Звучали старинные песнопения и хоровые композиции России и Западной Европы, православные и католические гимны, хоры Д. С. Бортнянского.
В последовавшим за первым «Музыкальном путешествии II» звучала музыка Алексея Васильевича Хаева, уроженца Благовещенска, судьба которого сродни судьбам многих русских эмигрантов. После революции его семья попала в Харбин. Общее образование Алексей получил в Китае, а в 1931 году переехал в США. Здесь он встретился с Рахманиновым, который в течение нескольких лет дал ему ряд уроков-консультаций. Потом молодой композитор брал уроки у Константина Шведова, пополнял звания в Парижской консерватории и Американской академии в Риме, знал Игоря Стравинского. Композитор был очень рад, что я оценил его «Страстную Седмицу», основанную на знаменном распеве, мелодии которого мне были хорошо известны. Я удивленно спросил Хаева: «Как получилось, что никто еще не исполнял это высшей степени замечательное сочинение?» Он ответил, что еще не встретил музыканта, который бы понимал особенности его партитуры.
Помню, как году в 1987-м в Нью-Йорк приехала группа русских священнослужителей и дьяконов высокого ранга. Среди них был и владыка Гедеон из Новосибирска. Ы встречались с ними в соборе Трех святителей в Гарфилде, где пели для них древнюю русскую духовную музыку. После концерта руководитель группы сказал, что они впервые слышат музыку, для них незнакомую. На тот момент в России никто эту музыку не исполнял.
В то время я регентовал в небольшом приходе в Бруклине. И я стал включать эти древние распевы в службы, сам их пел, чтобы понять, как петь, как произносить. А потом мы с группой из хора записали их на кассеты. Священники увезли кассету в Россию и, насколько я помню, года через полтора кассета с теми же песнопениями была выпущена в Троице-Сергиевой лавре.
В мае мы будем петь с американским хором концерт для хора Альфреда Шнитке. Текст, невероятно выразительный по силе звучания, написан армянским монахом в XIX веке. И музыка, которую написал Шнитке на этот текст, так же велика, как и сам текст.

— Какова география ваших гастролей? Была ли мысль выступить в России?
— Мы выезжали в Вашингтон, пели во время освящения Иоанно-Предтеченского собора. И из России нас приглашали. Съездить по приглашению в пределах США мы можем, но организовывать полноценные гастроли — нет: все наши исполнители заняты еще и на своей основной работе.
И вообще гастроли — это немного другая стезя. На гастролях люди, как правило, обыгрывают, отрабатывают репертуар. У нас нет возможности «обкатывать» концерты. Это, с одной стороны, минус, но плюс в том, что мы постоянно обновляем свой репертуар.

-То есть у вас нет права на ошибку?
— Почти нет. Это дает напряжение. Я работал в театре, и хорошо помню разницу между премьерой и сотым спектаклем, когда все могут сыграть практически любую роль. Для профессионализма это необходимо. Но наша аудитория — американцы — очень требовательная и взыскательная, и потому мы не можем петь одно и то же. Мы, как источник, который все время меняется, открывая для слушателей неизвестные страницы музыкальной сокровищницы России от древности до современности.

Татьяна Весёлкина, Нью-Йорк

Всего просмотров: 987